О "Бригадире" Фонвизина

   (Отрывок)
   Нет, можно драме и вовсе обойтись без развивающихся лиц; возьмем "Горе от ума" - кажется, его никто не упрекал в недостатке драматизма или интересности; а есть ли там хоть один развивающийся характер? Кто же? Чацкий или Софья? или Молчалин? или Скалозуб? Про одного Фамусова можно - но нет, и про него нельзя - сказать, что в нем есть развитие, хотя почти незаметное. - "Грибоедов нам не указ". - Не знаю, где же вы найдете такую драму, которая была бы вам указом, то есть подходила бы под ваше требование... Нет, дело не в том, чтобы всякий характер, в романе ли, в драме ли, непременно развивался, выказывал в себе в продолжение действия все новые стороны, которых прежде вы не замечали в нем, или, если замечали, то слишком смутно: дело в том, чтобы всякое лицо было живым человеком и, главное, действовало так, как должно действовать по своей натуре, а не так, как заблагорассудится автору. Таким образом, мне кажется, вовсе не должно считать в "Бригадире" недостатком того, что действующие лица не развиваются. Но если они не живые люди или действуют против своей натуры, это будет невознаградимым недостатком... Бригадир, по справедливому замечанию автора статьи "Отечественных записок", имеет сродство с Тарасом Скотининым у самого же Фонвизина в "Недоросле" и со Скалозубом у Грибоедова в "Горе от ума". Но сродство его со Скотининым не велико; оно ограничивается только тем, что оба они здоровые, грубые мужчинищи, говорить с которыми нужно осторожно, не то шутя и "выхватят ребра два" у собеседника. Гораздо больше у него сходства со Скалозубом - оно так велико, что бесполезно распространяться о нем; нужно только сделать оговорку, что Скалозуб вовсе не списан с Бригадира и не развитие его: нет сомнения, что Грибоедов и не вспоминал о "Бригадире" во все время, пока писал "Горе от ума". Сходство произошло единственно оттого, что оба характера очень немногосложны и очень верно сняты с натуры, которая представляет нам столько Бригадиров и Скалозубов, что нетрудно комическому писателю напасть на мысль вставить такое лицо в свое произведение.
   
   Примечания:
   Печатается по Полному собранию сочинений в 15 томах, т. II, Гослитиздат, М., 1949, стр. 798. Работа предполагалась в качестве диссертации на степень кандидата. Настоящая первая редакция относится к весне 1850 г. Впервые опубликована в Полн. собр. соч. Н. Г. Чернышевского, т. X, ч. II, 1906, стр. 1 - 20. Оставить комментарий Чернышевский Николай Гаврилович (yes@lib.ru) Год: 1850

...
- Блеф, пустые слова, - скажет тот, кто прикован к земле, - спустись на землю, взгляни на вещи трезво.
Но в моменты безнадежного отчаяния - как тогда на пляже и в этот раз - на Манхэттене - небо возвращает мне свободу. Я поднимаюсь над раздражением и досадой, над злобой и страхом, и я чувствую:
- Эй, а ведь мне все равно! Я счастлив!
Достаточно просто взглянуть в небо.
Так случается, наверное, потому, что летчик - не просто человек, совершающий дальние путешествия. Возможно, дело в том, что он может ощущать себя счастливым, только находясь дома. А дома он лишь тогда, когда имеет возможность каким-то образом соприкоснуться с небом.





Люди, которые летают

Все девятьсот миль я слушал человека, сидевшего в соседнем кресле самолета, следовавшего рейсом номер 224 из Сан-Франциско в Денвер.
- Как получилось, что я стал торговым агентом? - говорил он. - Я пошел служить во флот, когда мне было семнадцать, в середине войны:
И он исчез - он был там - высадка на Айво Йиме - десантные корабли - переброска войск и техники под огнем противника - множество случаев, подробности того далекого времени, в котором этот человек был живым.
А потом в течение пяти секунд он разом словно отчитался передо мной за все те годы, что прошли после войны:
- : Ну а в сорок пятом я нашел работу в этой компании. Так с тех самых пор и работаю.
Мы приземлились в Стэплтоне, аэропорту Денвера. Полет окончился. Я попрощался с торговым агентом, и мы пошли - каждый сам по себе в толпе, заполнявшей терминал, - и, конечно же, я больше никогда с ним не встречался. Но я не забыл о нем.
Он столько раз в самых разных словах повторил: единственным кусочком его настоящей жизни, единственными настоящими друзьями и настоящими приключениями, всем тем, что достойно памяти и того, чтобы быть пережитым еще и еще раз, были те несколько вырванных из потока времени часов в море, в самой середине мировой войны.
Потом были дни - они уводили меня все дальше и дальше от Денвера...