- И там живет Бог со своими святыми? - Дочь должника. Голь перекатная. Так что там насчет моей вдовы? - поинтересовался Уилл у Энн...
Еще живо представлялась мне великая и ужасная картина Березины, взломанной бегущей армией. Как будто дух Божий хотел показать на этом месте всю силу своего гнева - взорва..
л ее за собой, теперь она ведет меня; она самая что ни на есть девчонка, я никогда не собирался делать из нее мальчика, о котором сначала мечтал; однако я привил ей, еще задолго до моего ух..
«Без великодушных идей человечество жить не может». Ф.М.Достоевский. (Поодному из произведений русской литературы. — Н.Г.Чернышевский. «Что делать?».)
Огромная покоряющая сила романа Н.Чернышевского "Что делать?" заключается в том, что он убеждал в истинности, красоте и величии нового, передового в жизни, убеждал, что светлое социалистическое будущее возможно и несомненно. Он отвечал на самый главный и живой вопрос эпохи: что делать людям, ненавидящим старое, не желающим жить по-старому, стремящимся приблизить прекрасное историческое завтра своей родины и всего человечества? Это была великодушная идея, и нет вины ее предвестников в том, что попытка построить социализм в России была неудачной. Возможно, если бы власть досталась людям с чистой совестью, все было бы иначе. Тем не менее роман, написанный в темнице, прекрасен. Многое в нем поражало своей неожиданностью. Необыкновенен был его сюжет. Под пером Чернышевского будничная, казалось бы, история освобождения из домашнего плена дочери мелкого петербургского чиновника вылилась в бурную, напряженную историю борьбы русской женщины за свободу собственной личности, за гражданское равноправие. Вера Павловна поистине не слыханным и не виданным ранее путем достигает материальной независимости. Она руководит артельной швейной мастерской и здесь, в сложном ведении дел, вырабатывает характер деятельный, целеустремленный, инициативный. Эта сюжетная линия переплетается с другой, показывающей осуществление новой женщиной еще более значительных жизненных целей — духовной, нравственной и социальной независимости. В отношениях с Лопуховым и Кирсановым героиня обретает любовь и счастье в их подлинно человеческом высоком смысле. Наконец, в повествовании появляется третья сюжетная линия — рахметовская, которая, кажется, лишь внешним образом перекрещивается с двумя первыми. На самом же деле она не побочный эпизод, не "вставка" и не ответвление от главного сюжета, а самый настоящий его остов. "Особенный человек" появляется в напряженнейший момент повествования, когда Вера Павловна трагически переживает мнимое самоубийство Лопухова, казнит себя за любовь к Кирсанову и намеревается круто переменить жизнь, расставшись с мастерской, в сущности, "отступить", изменить идеалам. Умным, участливым советом Рахметов помогает Вере Павловне найти верную дорогу. Да и развязка романа связывается с жизненной судьбой Рахметова. Необыкновенна и композиция "Что делать?". До этого романа в русской литературе не было произведений столь сложно построенных. Роман начинается "вырванной" из середины сценкой, — кульминацией: самоубийством на мосту, таинственным исчезновением одного из основных действующих лиц произведения. Центральному же герою романа, вопреки литературной традиции, отведено в повествовании скромное место, всего-навсего одна глава. А сверх того, повествование то и дело прерывается посторонними эпизодами, "теоретическими" беседами, "снами". А. В. Луначарский, написавший в советское время лучшую работу о беллетристике Чернышевского, заметил: автор "Что делать?" употребил глубоко продуманные композиционные приемы. Внутреннее построение романа "идет по четырем поясам: пошлые люди, новые люди, высшие люди и сны". Действительно, Розальских и Сторешниковых из первой главы сменяют Лопухов, Кирсанов, Рахметов (вторая, третья, пятая главы), появляются наиболее значительные символические образы в снах Веры Павловны (четвертая глава). А завершается повествование хорошо зашифрованным эпизодом, занявшим в романе одну неполную страницу, без колебания названную автором главой, — "Перемена декораций". И не случайно здесь предсказывалась победа революции, ради чего и писался роман. Наконец, необычна и сама жанровая форма "Что делать?". Это был тогда ещеЛ'очти не известный русской литературе публицистический, общественно-философский роман. Особенность его в том, что "воспроизведение жизни" в контрастных картинах "грязного" дворянско-буржуазного мира и мира новых людей сопровождается в романе открытым авторским "объяснением" того и другого. Это "объяснение" отнюдь не скучно-назидательно. Оно осуществляется тонко и разнообразно, особой нитью вплетаясь в повествовательную ткань романа. Объяснение — это и яркая публицистическая страница, показывающая путем подробных хозяйственных подсчетов выгодность коллективного труда; это и сложный психологический анализ душевных переживаний и поступков героев, убеждающий в превосходстве новой морали над старой, домостроевской; это и беспре рывно-ведущиеся язвительные споры автора с "рабами" рутины, особенно с "проницательным читателем" (собирательный тип реакционного обывателя), глупым, невежественным, самодовольным, назойливо берущимся рассуждать и об искусстве, и о науке, и о морали, и о других вещах, в которых "ни бель-меса не смыслит") это и философское обобщение событий и процессов вековой истории человечества, поражающее широтой познаний и глубиной теоретической мысли. В романе публицистически явственно произносится, говоря словами эстетики Чернышевского, "приговор о явлениях жизни". Но отнюдь не в виде "прокурорских" речей или каких-то карающих излияний. Этот приговор выносится картиной новых семейственно-бытовых отношений. Судит настоящее авторский социалистический идеал, в "отблесках сияния" которого еще уродливее выступает неразумность жизни, нравов и понятии собственнического общества, и еще притягательнее Рахметовы, посвящающие себя революционной борьбе. В романе избранной Чернышевским жанровой формы, естественно, заметную сюжетно-композиционную роль играл образ повествователя, авторского Я. От главы к главе читатель все ближе и ближе узнает автора, его могучий ум, благородство и щедрость его души, его сердечное, непредвзятое понимание самых сложных побуждений человеческой личности, его иронию, его веру в лучшее будущее. Н.Г.Чернышевский задумал роман "Что делать?" как "учебник жизни" и блестящим образом реализовал этот замысел.
Тем временем:
... Когда пришло время
жениться, я, в угоду ему, выбрал девушку нашего круга. Замечательная особа:
высокая, красивая, элегантная, мускулистая, с длинными руками и золотистыми
волосами, всегда сдержанная, замкнутая и плодовитая. Думаю, ее родня не
будет в претензии, если я добавлю, что при всей своей невозмутимости она --
шизофреничка, потому что так оно и есть. Меня самого с полным правом считают
хамом, деспотом и забиякой -- короче, буйнопомешанным. Судя по возрасту
детей, мы были женаты где-то около двадцати лет. У меня целая куча
отпрысков: Эдвард, Райси, Элис и парочка близнецов. Да благословит их
Господь всех до единого!
_______________
* Лига Плюща (Ivy League) -- объединение старинных, престижных
университетов штата Новая Англия.
___________________
В каком-то смысле можно сказать, что мне довелось изрядно потрудиться.
Страдания -- тот же труд, так что, случалось, уже к ланчу я был изрядно
под градусом. Вскоре после возвращения с фронта (по возрасту я не годился к
строевой, но меня ничто не могло остановить: я поехал в Вашингтон и, нажав
на одного, другого, третьего, в конце концов оказался на передовой) -- так
вот, после моего возвращения мы с Фрэнсис разошлись. Сразу после Дня Победы.
Или позднее? Да, скорее всего, в сорок восьмом. Как бы то ни было, в
настоящее время Фрэнсис в Швейцарии, с одним из наших чад. Не представляю,
зачем оно ей понадобилось, тем не менее она взяла его с собой. Что ж, я
желаю ей добра.
Я мог только приветствовать развод как новый старт в жизни. В сущности,
у меня уже была на примете другая, и вскоре мы оформили наши отношения. Мою
новую супругу зовут Лили, девичья фамилия Симмонс. Она подарила мне
близнецов.
О Лили мне особенно трудно говорить; к горлу подступает ком. Она-таки
хлебнула со мной горя -- не то что Фрэнсис. Та была отчужденной, замкнутой,
это ее спасало...
