ла презамечательная особа во многих отношениях; а потому да позволено будет мне сказать еще несколько слов о ней: она сидела, как было упомянуто выше, постоянно на одном месте и..
Более практичный и смелый человек соорудил бы себе какое-то укрытие, чтобы проводить ночи в относительном удобстве и безоп..
. - Не замай, дядя Антон, - откликался парнишка, - небось не снесет! Дядя Антон, успокоенный каждый..
Проблема любви в романе Н. Г. Чернышевского «Что делать?»
“Я вас любил так искренно, так нежно, Как дай вам Бог любимой быть другим...” А. С. Пушкин
Когда я стала подробно разбирать роман Н. Г. Чернышевского по содержанию, у меня получилось три полочки. На одной — стоят нравственные взаимоотношения героев с окружающим миром и между собой. На другой — экономические изыскания. А на третьей, потайной, полке — революционная деятельность Рахметова. Автор писал своей жене, что задумал “книгу... в самом легком, популярном духе, в виде почти романа, с анекдотами, сценами, остротами, так, чтобы ее читали все, кто не читает ничего, кроме романов”. Эти строки говорят нам о том, что Николай Гаврилович отдавал предпочтение литературе для ума. Однако ради увеличения читательской аудитории он пошел на мелодраматические уловки. Но даже любовный жанр, благодаря просветительскому дару писателя, превратился в занимательный учебник по воспитанию чувств. В нем есть страницы о положении женщины в обществе, о любви и ревности, о новых взаимоотношениях в семье. Главная героиня романа Верочка, впоследствии Вера Павловна, начала борьбу за свое право любить, еще находясь в стане врагов, до встречи с “новыми людьми”. Мать хотела выдать ее замуж за богатого, но никчемного человека. Вера совершила смелый поступок, когда пошла наперекор воле матери. Первой союзницей девушки в этой борьбе стала легкомысленная француженка Жюли. Этот образ интересен тем, что автор не осуждает падшую женщину, а показывает, что она свободнее и во многом порядочнее почтенных дам. Представляю, как были шокированы современники Чернышевского тем, что именно в уста продажной женщины он вложил пламенный призыв: “Умри, но не давай поцелуя без любви!” Сама Жюли любить уже не может и считает себя недостойной любви. Но это не мешает ей понимать ценность истинного чувства. Знакомство Верочки с Лопуховым стало поворотным в ее судьбе. В неразговорчивом студенте она нашла первого единомышленника и верного друга. Он стал ее спасителем, помог ей вырваться из мрачного подвала на яркий солнечный свет. В своем первом сне освобожденная Вера выпускает на волю других девушек и впервые знакомится с так называемой “невестой всех женихов”. Кем она является на самом деле, станет ясно только в четвертом сне. Верочка не могла не полюбить Лопухова и была очень счастлива, когда выходила за него замуж. Автор подробно описывает нам, какие порядки установились в “новой” семье. Лопухов хвалил свою жену за то, чего прежние мужья и представить себе не могли, — за самостоятельность: “Так, так, Верочка! Всякий пусть охраняет свою независимость всеми силами от всякого, как бы ни любил его, как бы ни верил ему”. Чернышевский отстаивает революционную по тем временам мысль, что женщина ничем не хуже мужчины и должна во всем иметь равные с ним права. Несколько лет Вера и Лопухов живут в полном согласии. Но постепенно в душе у нашей героини появляется смутное ощущение, что ей чего-то не хватает. В третьем сне открывается причина этого беспокойства. То чувство, которое она испытывает к “миленькому”, вовсе не любовь, а неправильно понятая благодарность. Мало того, по-настоящему она любит лучшего друга своего мужа. И Кирсанов любит Веру Павловну уже много лет. Мне кажется, в романе “Что делать?” именно любовь подвергает проверке на прочность верность героев идеалам “новой” жизни. И Лопухов, и Кирсанов, и Верочка проходят это испытание. В своих мучениях они предстают перед нами не героями, а просто хорошими, порядочными людьми. Разрешение этого любовного треугольника очень оригинально. “Проницательному читателю” просто невозможно поверить в существование такого решения. Но автора не заботит мнение обывателя. Проверке чувством подвергается и “особенный человек” Рахметов. “Я не должен любить”,— говорит он и делает из себя железного воина, но любовь проникает под его броню и заставляет с болью воскликнуть: “...и я тоже не отвлеченная идея, а человек, которому хотелось бы жить. Ну да ничего, пройдет”. Он, конечно, героическая личность, но мне его жалко, потому что человек, который душит в себе любовь, становится бесчувственной машиной. Впоследствии он может только рассуждать о чувствах, но верить ему в этих вопросах не стоит. Рахметов говорит Верочке о ревности: “В развитом человеке не следует быть ей. Это искаженное чувство... это следствие взгляда на человека как на мою принадлежность, как на вещь”. Слова правильные, но что может знать об этом суровый воин? Об этом может говорить только тот, кто любит и побеждает в себе оскорбительную для другого ревность. Моим любимым героем в романе является Кирсанов. В отличие от Рахметова, когда Кирсанов осознает, что любит жену друга, он борется не с чувством, а с самим собой. Страдает, но не нарушает спокойствия Верочки. Смиряет в себе ревность и желание личного счастья ради дружбы. Мне кажется, что слова А. С. Пушкина, которые я взяла эпиграфом к сочинению, можно полностью отнести к любви Алексея Кирсанова. В четвертом сне Веры Павловны Н. Г. Чернышевский разворачивает перед читателями картину идеального будущего. В ней большое место занимает любовь. Перед нами проходит вся история человечества с точки зрения эволюции любви. Верочка, наконец, узнает имя своей путеводной звезды, “сестры всех сестер” и “невесты всех женихов”: “...это слово — равноправность... Из него, из равенства, и свобода во мне, безкоторой нет меня”. Мне кажется, этим автор хотел сказать, что без свободы выбора и равенства прав истинная любовь не может существовать. В заключительной части романа мы видим Веру Павловну, Кирсанова, Лопухова и его новую жену Катю полностью счастливыми в любви. Автор рад за своих героев: “...немногими испытано, что очаровательность, которую всему дает любовь, вовсе не должна... быть мимолетным явлением в жизни человека”. Счастье Любви будет вечным, только “надобно иметь для этого чистое сердце и честную душу да нынешнее понятие о правах человека, уважение к свободе того, с кем живешь”.
Тем временем:
... Никогда еще мне не было так мучительно тяжело не нарушить обет молчания, как в ту минуту, но потом я напомнил себе, по какой причине искал убежища, пытался скрыться от алчного мира. К тому же, надо признаться, эти двое были не так уж и далеки от истины. Как сказал мне мой директор распорядитель в тот день, когда я был уволен из фирмы: «Сейчас наблюдается одна из самых благоприятных тенденций к повышению курсов за всю историю биржи. Как же вы ухитрились потерять так много денег наших клиентов?» Мне нечего было ответить. Я вышел и направился по Уолл стрит в бар Слаттери.
— С добрым утречком, — сказал Слаттери. — Как обычно?
Как обычно? Сколько же времени я уже сижу здесь по утрам, читая «Джорнал» и накачиваясь «кровавой Мэри»?
— Слаттери, — ответил я, — позвольте задать вам один вопрос, по дружески: как по вашему, я уже превратился в пьяницу?
Он задумчиво посмотрел на меня и спросил:
— А что, это мешает вам на работе?
— Уже нет, — признал я.
Это почти все, что сохранилось у меня в памяти о том дне. Очнулся я в подсобке, лежа на животе рядом с ящиком, полным бутылок с надписью «Кана 20 20» на этикетках. С большим трудом, приложив немало усилий, я встал на колени и тщательно осмотрел одну из бутылок, в которой, судя по виду, было красное с оранжевым оттенком вино. Я отвинтил крышечку и выпил глоток. Внезапно я пришел к убеждению, что жидкость, находящаяся сейчас у меня во рту, сильно отдает смесью виноградного напитка «Кул Эйд» с аккумуляторной кислотой, хотя сам этой смеси ни разу в жизни не пробовал. Я выплюнул жидкость на пол и, шатаясь, поплелся в туалет прополоскать рот от скрипевшего на зубах осадка. Когда меня нашел Слаттери, я, уставившись в зеркало, сковыривал с зубов пятнышки, подозрительно напоминавшие частицы ржавчины. Слаттери уже закрывал заведение на ночь, но я, чувствуя неприятный вкус во рту, принялся молить о чашечке кофе. Он налил мне чашку за стойкой бара.
— Знаете что, — оказал он, когда я, обжигаясь, пытался отхлебнуть кофе, — наверно, вы не созданы для Уолл стрит. Гляжу я на вас тут по утрам и думаю, что хотите вы только одного: удрать с биржи...
