Тут был граф Х., наш несравненный дилетант, глубокая музыкальная натура, который так божественно "сказывает" романсы, а в сущности, двух нот разобрать не может, не тыкая ..
В 1805 году, как известно, был утвержден устав Казанского университета, и через несколько месяцев последовало его открыти..
- Мельком взглянув на распятие, Цзиньхуа задумчиво произнесла: - Я думаю, что господин Христос на небе сам, наверное, понимает, что у меня на сердце...
Тема труда в романе Н. Г. Чернышевского «Что делать?»
Камнем преткновения для многих читателей романа “Что делать?” являются сны Веры Павловны. Их трудно бывает понять, особенно в тех случаях, когда из цензурных соображений Чернышевский высказал свои идеи в слишком аллегорической форме. Но один из образов, представленных во втором сне Веры Павловны, не вызывает сомнений в том, для чего он создан автором. Это — “реальная грязь”. Что же имеет в виду Чернышевский, употребляя этот термин? Сначала он сам задает вопрос: “Почему из одной грязи родится пшеница такая белая, чистая и нежная, а из другой грязи не родится?” Вместе со своей героиней автор замечает: там, где вода не имеет стока, образуется гниль, в которой не может расти пшеница. Эта гниль — “фантастическая грязь”, которая образуется, когда отсутствует движение. А движение, по Чернышевскому, “есть реальность”, главный элемент которой — труд. Та среда в человеческом обществе, где в чести труд, порождает достойных людей, несмотря даже на грубость этой среды. Достаточно вспомнить семью Верочки Розальской, чтобы в этом убедиться. Трудовая среда не убивает в человеке здорового начала — эту мысль подчеркивает Чернышевский, она составляет основу не только второго сна Веры Павловны, но и всего романа. Конечно, и в “фантастической грязи”, то есть в среде праздной, могут родиться “здоровые колосья”. Примером тому является Рахметов. Но люди, способные трудиться, являются в этой среде исключением. Все “новые люди” — Вера Павловна, Кирсанов, Лопухов — вышли именно из трудовой среды, труд для них является потребностью. Собственно, именно в этом смысле они и названы новыми людьми — по сравнению, например, с прежними героями русской литературы, такими, как Онегин или Печорин. Казалось бы, их труд подчиняется только требованиям целесообразности. Вера Павловна говорит: “Я завела мастерскую затем, чтобы эти прибыльные деньги шли в руки тем самым швеям, за работу которых получены”. Но в то же время она “с первых же дней стала приносить книги. Сделав свои распоряжения, она принималась читать вслух...” Таким образом, становится ясно, что труд для героев не только способ получения прибыли — пусть даже наиболее справедливый, — но, главное, возможность сеять “разумное, доброе, вечное”. Есть и еще одна особенность отношения к труду, присущая “новым людям”. Это стремление к тому, чтобы труд был творческим. Вера Павловна стремится к тому постоянно. Как только она чувствует, что “переросла” свои мастерские, что там можно обойтись и без нее, она находит новое поприще: становится врачом. И Кирсанов, ее муж, охотно помогает ей в этом, потому что ему самому понятна потребность не просто труда, но труда творческого. В романе “Что делать?” показаны “новые люди” и новый тип человеческих отношений. Он распространяется на все сферы жизни: профессиональную, семейную, дружескую. Суть этого нового типа со всей полнотой проявляется в том повседневном творческом труде, которым постоянно заняты герои романа.
Тем временем:
... Как это не нравится, я не знаю; это так, каприз просто,
Маша.
Марья Андреевна. Какой же каприз, маменька? Кто за меня сватался,
вспомните хорошенько, что это за люди?
Анна Петровна. Что ж делать-то, Машенька? Что ж делать-то, друг мой?
Где ж нам тебе красавцев-то взять? Нынче хорошие-то женихи всё денег ищут,
не хотят видеть, что ты у меня красавица. Куды это я табатерку засунула, уж
и не знаю! Посмотри-ка там на столике... Постой, здесь, в кармане. Нет уж,
как бы, кажется, тебя не полюбить! Все ветер в голове-то у молодых людей.
Да, признаться сказать, ведь и ты-то очень разборчива. А ты подумай, ведь у
нас не горы золотые - умничать-то не из чего!
Марья Андреевна. Хорошо, хорошо.
Анна Петровна. Да что хорошо-то?
Марья Андреевна. Я подумаю.
Анна Петровна. Да о чем думать-то, скажи ты мне, сделай милость.
Додумаешься до того, что просидишь с девках.
Марья Андреевна. А что ж за беда такая?
Анна Петровна. Глупа еще ты, вот что. (Сидит надувшись. Молчание.) Что
это, ей-богу, хоть бы Платон Маркыч пришел. Уж я и не знаю, что мне
делать-то. Вот был чулок, вот где теперь чулок?
Марья Андреевна. Вот, маменька, чулок. (Подает.)
Анна Петровна (вяжет чулок). Нейдет Платон Маркыч, да и только; что
хочешь, тут и делай.
Марья Андреевна. Да зачем вам, маменька, Платон Маркыч понадобился?
Анна Петровна. Как зачем? Что мы знаем тут, сидя-то; а он все-таки
мужчина. Буточник бумагу какую-то приносил, кто ее там разберет? Вот поди ж
ты, женское-то дело какое! Так и ходишь, как дура. Вот целое утро денег не
сочту. Как это без мужчины, это я уж и не знаю, тут и без беды беда.
Возьми-ка, Маша, бумажку, да посчитай мне деньги-то, сделай милость.
Марья Андреевна...
