- К этому проклятому Сен-Клеру нельзя питать ни малейшего доверия. - Я думаю, что он близок к иезуитам (*2), - возразил Жюль Ламбер. - Один знакомый ..
.. ..
Была чудная, ясная ночь. Светила луна. Он хотел предаваться мыслям о той женщине, которая скоро должн..
{* Публикуемая по автографу черновая редакция романа впервые воспроизводится с учетом всей авторской правки. Печатается последний слой рукописи, под строкой даются все первоначальные варианты (за исключением незначительных), прочие исправления и рабочие пометы Чернышевского. В зависимости от характера вариантов они вводятся под строкой обозначениями: Вместо: ... было, Далее было. Далее начато, <не закончено>. Одно заменяемое слово или небольшое предложение, начинающееся с заглавной буквы, даются непосредственно за номером сноски без всяких обозначений. Сохраняются лексические, морфологические и синтаксические особенности языка автографа. Пропущенные слова либо вводятся в угловых скобках, либо в подстрочных примечаниях оговаривается: Так в рукописи, В рукописи ошибочно, в рукописи: (последнее обычно употребляется в характерных для автографа случаях колебаний в выборе имен персонажей). В угловых скобках приводятся архивные обозначения рукописных листов.}
{** Против заглавия дата: 14 дек<абря> и помета: Действующие лица в рассказе: Рахель, торговка [платьем] поношенным платьем. Вера Павловна Лопухова, [Андрей] [Алекеей] Дмитрий Сергеевич Лопухов - жена и муж; ей 22 года, ему 26 лет в начале рассказа. [Иван] Александр Матвеевич Кирсанов - одних лет с Лопуховым. Маша - [горничная] служанка. Лицо, рассказывающее [Николай] Владимир Петрович Турчинов. 30 <лет>. [Петр] Посредник, Владимир Петрович Копанцев, 35 лет.}
I
"ДУРАК"
Поутру, 12 июля 1856 г. прислуга {Вместо: Поутру ~ прислуга - было: а. 12 июля 1859 года б. Начато: Прислуга в. Начато: Поутру, в июле г. Поутру, 27 [июля] августа 1856 г., прислуга} одной из больших петербургских гостиниц, у станции Московской дороги была в недоумении, отчасти даже тревоге. В 9-м часу вечера приехал господин с чемоданом, занял нумер, отдал для прописки свой паспорт, спросил себе чаю и котлетку, сказал, чтобы его не тревожили, потому что он устал и хочет спать, но чтобы завтра непременно разбудили в 8 часов, потому что у него есть спешные дела рано поутру, - запер дверь нумера и, пошумев ножом {Вместо: пошумев ножом - было: а. и, должно быть б. и постучав чайным} и вилкою, пошумев {постучав} чайным прибором, скоро притих, - видно, заснул. Пришло утро, слуга постучался в 8 часов в дверь вчерашнего приезжего, - приезжий не подает голоса, - слуга постучался сильнее, {После: сильнее - было: очень} постучался очень сильно, {После: сильно, - было: не} - приезжий все не откликается и не шевелится. "Видно, крепко {Вместо: крепко - начато: здоро<во>} спит". Слуга подождал четверть часа, опять стал будить, опять не добудился; стал советоваться с другими слугами, с буфетчиком.
... Саломея ждет... Ничего, успеет! Я не могу отказать себе в удовольствии открыть окно и потянуть носом воздух. Для меня, почти всю жизнь прожившего у реки, это одно из самых цепких воспоминаний: терпкий запах тины, перегнивших листьев в сочетании с мощным шумом воды, взбаламученной ливнем и бьющейся о тысячи преград, кипенье водоворотов, извергающих из глубины клочья грязной пены, которая повисает на изгородях из бересклета, на остриях кольев. В "Хвалебном" раз или два в год, обычно после сильных мартовских дождей (в ноябре половодье бывает реже), Омэ, спущенная где-то в верховьях, около Верна, каким-нибудь неведомым смотрителем шлюзов, когда уровень воды поднимался настолько, что это было опасным для рудников, внезапно подкатывала к нам, меньше чем за час выходила из берегов и, широко разливаясь по лугам, размывала свежие коровьи лепешки, топила кузнечиков и кротов, заставляла ворон и сорок уподобляться чайкам и на лету хватать плывущую падаль, а нас, мальчишек, убираться со своими флотилиями поближе к поросшим травой склонам, на которых стояли фермы.
Но вот слышится скрип, грохот железа, призывные удары багра. Это лодка пожарников, выполняя спасательную службу, объезжает затопленную половодьем набережную, развозит детей в школу и доставляет хозяек на рынок; она высаживает их на холме у моста, а потом снова забирает - точного расписания у нее нет. Глядя поверх кустов бирючины, я вижу в ней полдюжины мокрых зонтиков. На носу здоровенный парень с выбивающейся из-под каски рыжей гривой тянет за веревки, привязанные к садовой решетке, чтобы быстрее подогнать лодку к берегу, а главное, чтобы ее не повело к середине реки, не понесло по течению и не разбило об устои моста. На корме стоит новоиспеченный паромщик. Хотя у него наивная румяная физиономия, он ловко орудует багром и во всю мочь свистит в лоцманский свисток, оповещая прибрежных жителей.
- Дом двадцать девять! Двадцать девять! - кричит рыжий.
Он дает два свистка, потом еще девять, и в окне второго этажа, к которому приставлена лестница, появляется мадам Сотраль, наша соседка...
