«Сочинения и письма Н.В.Гоголя»

     Не знаем, нужно ли было в настоящее время доказывать, что Гоголь, каковы ни были его заблуждения в последний период жизни, никогда не был отступником от стремлений, внушивших ему "Ревизора"; доказывать, что, как бы ни были странны многие мнения и поступки его с 1840 года, он действовал вообще не по расчетливому лицемерству - если в этом уже были убеждены все наши читатели, тем лучше, хотя в таком случае статья наша лишилась бы всякого значения ...
     Часто говорят: Гоголь погиб для искусства, предавшись направлению "Переписки с друзьями". Если это понимать в том смысле, что новые умственные и нравственные интересы, выраженные "Перепискою", отвлекали его деятельность от сочинения драм, повестей и т. п., в этом мнении есть часть истины: действительно, при новых заботах у него осталось менее времени и силы заниматься художественною деятельностью; кроме того, и органическое изнеможение ускорялось новым направлением. Но когда предположением о несовместимости его нового образа мыслей с служением искусству хотят сказать, что он в художественных своих произведениях изменил бы своей прежней сатирической идее, то совершенно ошибаются. Хотя в уцелевшем отрывке второго тома "Мертвых душ" встречаются попытки на создание идеальных лиц, но общее направление этого тома очевидно таково же, как и направление первого тома, как мы уже имели случай заметить при появлении второго тома, два года тому назад 446. Кроме того, надо вспомнить, что когда явился первый том "Мертвых душ", Гоголь уже гораздо более года, быть может года два, был предан аскетическому направлению - это обнаруживается письмами, - однакож, оно не помешало ему познакомить свет с Чичиковым и его свитою.
     Если этих доказательств мало, вот прямое свидетельство самого Гоголя о том, что он в эпоху "Переписки" не видел возможности изменять в художественных произведениях своему прежнему направлению. Странные требования и ожидания относительно присылки ему замечаний на "Переписку с друзьями" убеждают, что эти строки писаны во время самого преувеличенного увлечения ошибочными мечтами "Переписки" и "Завещания", - и тем большую цену приобретают слова Гоголя о невозможности изобразить в художественном произведении жизнь с примирительной точки зрения.

     "1847 г. 27 апреля.

     Появление моей книги, несмотря на всю ее чудовищность, есть для меня слишком важный шаг. Книга имеет свойства пробного камня: поверь, что на ней испробуешь как раз нынешнего человека. В суждениях о ней непременно выскажется человек со всеми своими помышлениями, даже теми, которые он осторожно таит от всех, и вдруг станет видно, на какой степени своего душевного состояния он стоит.