...
- Так ты говоришь, полиция за восемь тысяч дом-то продала? -
переспросила она.
- Так точно.
- Это - родительское-то благословение! Хорош... мерзавец!
Арина Петровна чувствовала, что, ввиду полученного известия, ей
необходимо принять немедленное решение, но ничего придумать не могла, потому
ч о мысли ее путались в совершенно противоположных направлениях. С одной
стороны, думалось: "Полиция продала! ведь не в одну же минуту она продала!
чай, опись была, оценка, вызовы к торгам? Продала за восемь тысяч, тогда как
она за этот самый дом, два года тому назад, собственными руками двенадцать
тысяч, как одну копейку, выложила! Кабы знать да ведать, можно бы и самой за
восемь-то тысяч с аукциона приобрести!" С другой стороны, приходило на мысль
и то: "Полиция за восемь тысяч продала! Это - родительское-то благословение!
Мерзавец! за восемь тысяч родительское благословение спустил!"
- От кого слышал? - спросила наконец она, окончательно остановившись на
мысли, что дом уже продан и что, следовательно, надежда приобрести его за
дешевую цену утрачена для нее навсегда.
- Иван Михайлов, трактирщик, сказывал.
- А почему он вовремя меня не предупредил?
- Поопасился, стало быть.
- Поопасился! вот я ему покажу: "поопасился"! Вызвать его из Москвы, и
как явится - сейчас же в рекрутское присутствие и лоб забрить! "Поопасился"!
Хотя крепостное право было уже на исходе, но еще существовало. Не раз
случалось Антону Васильеву выслушивать от барыни самые своеобразные
приказания, но настоящее ее решение было до того неожиданно, что давке и ему
сделалось не совсем ловко. Прозвище "сума переменная" невольно ему при этом
вспомнилось. Иван Михайлов был мужик обстоятельный, об котором и в голову не
могло прийти, чтобы над ним могла стрястись какая-нибудь беда. Сверх того,
это был его приятель душевный и кум - и вдруг его в солдаты, ради того
только, что он, Антон Васильев, как сума переметная, не сумел язык за зубами
попридержать!
- Простите... Ивана-то Михайлыча! - заступился было он...
|
