... Или еще — может она вдруг явиться недоступной, холодной и гордой,
Уединиться в хладное величье,
В неумолимость душу заковать.
Или же — может представиться страстной до последних пределов возможности, ожидающею
...Поликара молодого
Со страстью пламенной в очах4
и при этом "благоухающею и трепещущею от упоенья и тоски". А какое разнообразие положений, какое бесчисленное множество оттенков и степеней может еще она придумать! И все это будет — надобно полагать — очень хорошо: сердца воспламенять будет!..
Но г-жа Жадовская не воспользовалась ни одним из этих благоприятных эффектов. Она сумела найти поэзию в своей душе, в своем чувстве и передать свои впечатления, мысли и ощущения совершенно просто и спокойно, как вещи очень обыкновенные, но дорогие ей лично. Это именно уважение к своим чувствам, без всякой претензии на возведение их в идеал всемирный, и составляет прелесть стихотворений г-жи Жадовской. Мы читаем и перечитываем их с тем же чувством, с каким смотрим на человека, скромно и со слезами на глазах показывающего нам медальон, письмо или заветный прощальный дар кого-нибудь, милого его сердцу. Между тем многие из других поэтов, рассказывающих о своих чувствах и помыслах, очень часто напоминают нам пышных богачей, самодовольно показывающих нам длинную галерею, набитую посредственными портретами их вымышленных предков.
Г-жа Жадовская дорожит своими грустными воспоминаниями, тяжелые чувства сердца действительно составляют для нее святыню, которую она боится осквернить напыщенной фразой, ложным эффектом. Она, очевидно, не хочет щеголять своей печалью
И гной душевных ран надменно выставлять
На диво черни простодушной5.
Она скорее даже боится говорить о своих страданиях; она молчала бы о них, если бы могла, но сердце, против воли, рвется наружу, хочет высказаться...
|
