«Стихотворения Н.Огарева»

    Москва. 1856
   
   Господин Огарев никогда не пользовался шумною популярностью. Правда, критика всегда с почетом говорила о нем, когда ей приводилось перечислять "лучших наших поэтов в настоящее время"; правда, публика всегда уважала талант господина Огарева, и ей даже полюбились некоторые из стихотворений, подписанных его именем,— кто не помнит прекрасных пьес: "Старый дом", "Кабак", "Nocturno", "Младенец" (Сидела мать у колыбели), "Обыкновенная повесть" (Была чудесная весна), "Еще любви безумно сердце просит", "Старик, как прежде, в час привычный", "Проклясть бы мог свою судьбу", и многих других? Так; но, тем не менее, публика наша, еще в такой свежести сохранившая наивную готовность увлекаться, не увлекалась поэзией г. Огарева, и наша критика, б последние годы творившая себе стольких кумиров, не рассыпалась перед г. Огаревым в тех непомерных панегириках, на которые бывала она так щедра в последние годы. Произведения г. Огарева не делали шуму. Ему всегда принадлежало только тихое сочувствие, да и то не слишком многочисленной части публики.
   Нет вероятности, чтобы даже и теперь, когда стихотворения его, до сих пор остававшиеся рассеянными по журналам, собраны в одну книгу, положение его в современной литературе изменилось. Без сомнения, все журналы похвалят его,— но умеренно; публика будет читать его книгу — также умеренно. Все скажут: "хорошо"; никто не выразит восторга. Поэт не будет ни огорчен, ни удивлен. Он и не требует себе шумной славы: он писал не для нее, не рассчитывал на нее, быть может, и не думал, что имеет права на нее.
   Поэт может быть доволен. Но мы,— мы не хотим быть довольны за него этою полуизвестностью, этим одобрением без горячего чувства, этим почетом без лаврового венка. Мы не восстаем ни против нынешней публики, ни даже против нынешней критики: быть может, та и другая правы с своей точки зрения. Но мы должны сказать, что через тридцать, через двадцать лет,— быть может, и ближе,— это изменится. Холодно будут тогда вспоминать или вовсе не будут вспоминать о многих из поэтов, кажущихся нам теперь достойными панегириков, но с любовью будет произноситься и часто будет произноситься имя г. Огарева, и позабыто оно будет разве тогда, когда забудется наш язык. Г-ну Огареву суждено занимать страницу в истории русской литературы, чего нельзя сказать о большей части из писателей, ныне делающих более шума, нежели он. И когда, быть может, забудутся все те стихотворения, которым пишем и читаем мы похвалы, будет повторяться его "Старый дом":
   
   Старый дом, старый друг, посетил я
   Наконец в запустеньи тебя,
   И былое опять воскресил я,
   И печально смотрел на тебя.
   
   Двор лежал предо мной неметеный,
   Да колодезь валился гнилой,
   И в саду не шумел лист зеленый —
   Желтый тлел он на почве сырой.