Вы читаете «Стихотворения Н.Огарева», страница 7 (прочитано 100%)
«Что делать?», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Эстетические отношения искусства к действительности», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Очерки гоголевского периода русской литературы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Сочинения и письма Н.В.Гоголя», закладка на странице 10 (прочитано 43%)
«Заметки о Некрасове», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Александр Сергеевич Пушкин. Его жизнь и сочинения», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Стихотворения Кольцова», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Чернышевский Николай Гаврилович
Онегин сменился Печориным, Печорин — Бельтовым и Рудиным. Мы слышали от самого Рудина, что время его прошло; но он не указал нам еще никого, кто бы заменил его, и мы еще не знаем, скоро ли мы дождемся ему преемника. Мы ждем еще этого преемника, который, привыкнув к истине с детства, не с трепетным экстазом, а с радостною любовью смотрит на нее; мы ждем такого человека и его речи, бодрейшей, вместе спокойнейшей и решительнейшей речи, в которой слышалась бы не робость теории перед жизнью, а доказательство, что разум может владычествовать над жизнью, и человек может свою жизнь согласить с своими убеждениями.
И вот потому-то между прочим, что он один из представителей своей эпохи, г. Огареву принадлежит почетное место в истории русской литературы — слава, которая суждена очень немногим из нынешних деятелей. Есть у него и другие права — о них мы отчасти говорим в наших "Очерках" и подробнее будем говорить когда-нибудь, при первой возможности.
Но мы все говорим об историческом значении деятельности г. Огарева, а еще не сказали своего мнения о чисто поэтическом достоинстве его стихотворений. Правда, кто знает, что такое истинная слава, тот право на доброе слово истории поставит выше всякого блеска. Но ведь историческое значение поэта должно же отчасти основываться на чисто поэтическом достоинстве его произведений. Мы не касались этой стороны произведений г. Огарева, потому что надеемся через несколько времени поместить статью, в которой будет разобран поэтический талант г. Огарева.
ПРИМЕЧАНИЯ
Впервые опубликовано в "Современнике", 1856, No 9.
Чернышевский воспользовался выходом поэтического сборника Н. П. Огарева (1813—1877) не только для того, чтобы по достоинству оценить его литературное творчество: в условиях суровых цензурных запретов критик сумел определить общественно-историческое значение деятельности Огарева, выразить свое отношение к великому другу Огарева — Герцену, который находился в эмиграции и имя которого называть в печати было запрещено.
В этом отношении примечателен комментарий к целиком цитируемому стихотворению "Старый дом" — вдохновенному рассказу поэта о дружбе с Герценом. Как и в "Очерках гоголевского периода русской литературы", где Герцен имеется в виду под словами "друзья г-на Огарева", Чернышевский от имени нового поколения деятелей русского народно-освободительного движения признает историческую заслугу своих предшественников, деятелей 1840-х годов, отдает им должное и призывает их скорее избавиться от либеральных иллюзий, безоговорочно стать на сторону русской демократии.
Последний абзац статьи принадлежит И. И. Панаеву (1812—1862), беллетристу и журналисту, издателю — с 1847 года — совместно с Некрасовым журнала "Современник".
Год: 1856
... О поэзии как искусстве римляне
узнали от греков, которые, умерши в настоящем, жили своим великим прошедшим,
в настоящем бесславии утешались прошедшею славою и, за неимением всякого
другого дела, изучали в школах памятники поэзии цветущего времени своей
истории, которое навсегда прошло для них. Завоевав труп некогда столь
прекрасной Эллады, варвар-римлянин впервые, так сказать, столкнулся с гением
ее дивного искусства и обошелся с ним истинно по-варварски: известно, что
консул Муммий, сожегши и разграбив великолепный Коринф, отправляя в Рим
статуи и картины, сделал с перевозчиком условие, по которому тот, в случае
утраты статуи или картины, обязывался представить взамен такую же, а
попорченную исправить на свой счет. Однако ж, несмотря на ненависть Марка
Катона к греческой философии и учености, вкус к ней начал быстро
распространяться в Риме. Знаменитые люди Рима той эпохи воспитываются
греческими выходцами; изучение греческой литературы делается необходимостию
для образованного римлянина. Но римская поэзия началась не прежде, как когда
Август затворил храм Януса и мертвым, обманчивым покоем заменил кровавые
волнения республики {3}. Отпущенный раб Гораций называл себя подражателем
Пиндара и, посвятив свою сговорчивую музу хвалению своего доброго барина,
благодетеля, отца и заступника, - Мецената, ввел в моду поэзию прихожих,
которая так восхищала французов до времен Восстановления {4}. Виргилий
потщился явить в своем лице римского Гомера - и, _чахоточный отец немного
тощей "Энеиды"_ {5}, с большим успехом перепародировал божественную
"Илиаду", или - как говорили эстетики прошлого века - весьма удачно
_подражал_ Гезиоду и Теокриту. Более его поэтический Овидий передавал в
своих стихах поэтические предания эллинской мифологии {6}...