- И там живет Бог со своими святыми? - Дочь должника. Голь перекатная. Так что там насчет моей вдовы? - поинтересовался Уилл у Энн...
- Для чего же барскими лошадьми не справляют подвод: барин это разрешил, я вам толковал. - Ты-то, кормилец, толковал, да где! Все мы справляем...
Люди естественные, разумные, существующие и все-таки -- жители миров других измерений. Индейцы Гватемалы, словно творения вымысла, нарисованные, выши..
Вы читаете «Русский человек на rendez-vous», страница 19 (прочитано 100%)
«Что делать?», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Эстетические отношения искусства к действительности», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Очерки гоголевского периода русской литературы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Сочинения и письма Н.В.Гоголя», закладка на странице 10 (прочитано 43%)
«Заметки о Некрасове», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Александр Сергеевич Пушкин. Его жизнь и сочинения», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Стихотворения Кольцова», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Детство и отрочество. Военные рассказы графа Л.Н.Толстого», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Губернские очерки», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Чернышевский Николай Гаврилович
И в этом историческое значение его размышлений о "нашем Ромео", герое повести "Ася", который "не привык понимать ничего великого и живого, потому что слишком мелка и бездушна была его жизнь, мелки и бездушны были все отношения и дела, к которым он привык... он робеет, он бессильно отступает от всего, на что нужна широкая решимость и благородный риск...". Между тем ведь этот "недогадливый" человек умен, он много испытал в жизни, богат запасом наблюдений над самим собою и другими.
Критик-публицист в статье "Русский человек на rendez-vous" обращается к дворянской либеральной интеллигенции с серьезным предупреждением: кто не посчитается с требованиями крестьянства, не пойдет навстречу революционной демократии, отстаивающей жизненные права трудового народа, тот в конечном счете будет сметен ходом истории. Заявлено это в иносказательной форме, но достаточно определенно. К такому выводу подводил читателя тончайший анализ, содержащийся в статье Чернышевского, поведения "нашего Ромео", испугавшегося самоотверженной любви девушки и отказавшегося от нее.
Стр. 398. Рассказами в деловом ... роде критик иронически называет произведения так называемой "обличительной литературы" (см. примечания к "Губернским очеркам").
Стр. 401. ...нечто... похожее... на один из романов Жоржа Санда.— Имеются в виду романы "Индиана", "Жак", "Консуэло" и др. французской писательницы Жорж Санд (псевдоним Авроры Дюдеван, 1804—1876).
Макс Пикколомини — герой драм Шиллера "Пикколомини" и "Смерть Валленштейна", благородный мечтатель-романтик.
"Фауст".— Здесь имеется в виду рассказ в девяти письмах И. С. Тургенева, опубликованный первоначально в журнале "Современник" (1856, No 10).
Стр. 403. Бельтов - герой романа А. И. Герцена "Кто виноват?" (1846) жертвует своей любовью для того, чтобы не прине-сти страдания мужу любимой женщины.
Стр. 412. Сказка о Лорелее — Легенда о прекрасной рейнской русалке Лорелее, заманивавшей своим пением рыбаков и корабельщиков к опасным скалам, написана немецким поэтом-романтиком Брентано (1778—1842); этот мотив неоднократно использовался в немецкой поэзии. Самое известное стихотворение на этот сюжет написал Генрих Гейне (1797—1836).
Стр. 415. Когда-то любили у нас Гофмана.— Речь идет о немецком писателе-романтике Э. Т. А. Гофмане (1776—1822) и об его романе "Повелитель блох".
Стр. 418. ...его семья презирала всех нам близких.— Чернышевский иносказательно указывает на антагонизм между дворянской и разночинно-демократической интеллигенцией. Пафос статьи в утверждении мысли о размежевании сил, происходящем в ходе исторического процесса: на смену "людям сороковых годов" приходило поколение революционеров-шестидесятников, возглавивших народно-освободительное движение.
Стр. 421. Конец статьи — развернутое иносказание. Чернышевский был вынужден прибегнуть к аллегориям, говорить о "тяжбе", обратиться к евангельскому сюжету, чтобы провести идею о непримиримости классовых интересов русского крестьянства и помещиков-крепостников.
Год: 1858
... Поместье Опальского было верстах в пятнадцати от деревушки Дубровина; часа через полтора он уже ехал лесом, в котором жил Опальский. Дорога была узкая и усеяна кочками и пнями. Во многих местах не проходила его тройка, и Дубровин был принуждён отпрягать лошадей. Вообще нельзя было ехать иначе, как шагом. Наконец он увидел отшельническую обитель Опальского. Дубровин вошёл. В первой комнате не было никого. Он окинул её глазами и удостоверился, что слухи о странном помещике частью были справедливы. В углах стояли известные скелеты, стены были обвешаны пуками сушёных трав и кореньев, на окнах стояли бутыли и банки с разными настоями. Некому было о нём доложить: он решился войти в другую комнату, отворил двери и увидел пожилого человека в изношенном халате, сидящего к нему задом и глубоко занятого каким-то математическим вычислением. Дубровин догадался, что это был сам хозяин. Молча стоял он у дверей, ожидая, чтобы Опальский кончил или оставил свою работу; но время проходило, Опальский не прерывал её. Дубровин нарочно закашлял, но кашель его не был примечен. Он шаркал ногами, Опальский не слышал его шарканья. Бедность застенчива. Дубровин находился в самом тяжёлом положении. Он думал, думал и, ни на что не решаясь, вертел на руке своей перстень; наконец уронил его, хотел подхватить на лету, но только подбил, и перстень, перелетев через голову Опальского, упал на стол перед самым его носом. Опальский вздрогнул и вскочил с своих кресел. Он глядел то на перстень, то на Дубровина и не говорил ни слова. Он взял со стола перстень, с судорожным движением прижал его к своей груди, остановив на Дубровине взор, выражавший попеременно торжество и опасение. Дубровин глядел на него с замешательством и любопытством. Он был высокого роста; редкие волосы покрывали его голову, коей обнажённое темя лоснилось; живой румянец покрывал его щёки; он в одно и то же время казался моложав и старообразен. Прошло ещё несколько мгновений. Опальский опустил голову и казался погружённым в размышление; наконец сложил руки, поднял глаза к небу; лицо его выразило глубокое смирение, беспредельную покорность...
